Прерывистое дыхание

– Опять льет, – говорит она. – А почему Леонард еще у тебя?

Она стоит в узкой щели между моей кроватью и окном и пытается расстегнуть молнию на платье. Запах дождя смешивается с запахом ее духов. А может, мне просто так кажется.

Ко мне она явилась немножко растрепой, волосы мокрые от дождя. В общем, то, что надо. При полном параде и макияже она чересчур… как бы это сказать?.. консервативная, что ли? Женственная в традиционном понимании этого слова? Немолодая?

Ой. Типун мне на язык.

Самый восхитительный образ, который я лелею в памяти, – это мы с ней в душе. Горячая вода омывает нам лица и льется прямо Прерывистое дыхание в рот, наши губы смыкаются и размыкаются. Волосы липнут ей к лицу, всю пудру‑помаду (и прочую требуху, не знаю названия) смыло в канализацию. Только память – несовершенный механизм, и краски начинают блекнуть. Время размывает их.

– Не знаю, – отвечаю. – У Перл какие‑то срочные дела.

Она стоя снимает колготки. И ведь не покачнется, умудрится сохранить все свое достоинство. Какое счастье, что я не женщина. Это целое искусство. Не уверен, что смог бы овладеть им в полной мере.

– А что, если она сейчас явится?

– В ночь‑полночь она не придет, – говорю.

– Почему не придет?

– Свет в доме не горит. К Прерывистое дыхание утру появится.

– Будем надеяться.

Молния на платье никак ей не поддается.

Над моей постелью в крыше – окно. За окном на холме горят уличные фонари. Даже в безлунные ночи в моей спальне достаточно света. Мы занимались любовью, кажется, | всеми возможными способами, только не при зажженных лампах. Этот вопрос даже не обсуждался.

Дождь стучит по стеклу, тусклый свет струится по ее фигуре и обтекает платье, из которого она уже наполовину выскользнула.

– А вдруг он проснется?

– С чего это?

– Дети часто просыпаются по ночам.

У нее двое взрослых детей, кто я такой, чтобы возражать?

– Знаешь, – говорю, – мы можем сделать уступку ханжеству. Займемся этим Прерывистое дыхание под одеялом.

Она садится на краешек кровати спиной ко мне – предлагает расстегнуть молнию. Только до меня не сразу доходит.

– Это другое дело, – произносит она. – Для нас это будет чуть ли не извращение. Ты собираешься меня расстегивать? – И она встряхивает волосами.

Разумеется. Какие могут быть сомнения.

– Готов посвятить этому всю свою жизнь.

Поджав ноги под себя, сажусь на кровати у нее за спиной – одно колено прижимается к ее телу справа, другое слева. И вот платье снято через голову, лифчик расстегнут. Она откидывается назад и тихонько мурлычет. Руки мои скользят по ее телу, натыкаются на груди.

Я совсем Прерывистое дыхание голый. Причин тут две. Во‑первых, я ждал ее. Во‑вторых, я всегда сплю без одежды, даже когда один. Ах да, есть еще и в‑третьих. Я не в состоянии сбрасывать с себя покровы с таким изяществом, как она.

– Эти банкеты просто невыносимы, – жалуется она. – Только и думала, как бы поскорее вырваться – и к тебе.

И тут она на меня набрасывается. Сексуальная агрессия всегда проявляется у нее неожиданно. Резко повернувшись, она опрокидывает меня на спину. Я не против. Только под тяжестью тел у меня подворачивается лодыжка.

Мне больно. Всерьез.



– Бо‑бо? – спрашивает она. – Где у нас бо‑бо?

Она щупает мою ногу Прерывистое дыхание. Маленькие изящные руки гладят больное место. И не только его. «Бо‑бо» – это, оказывается, совсем неплохо.

Долгожданное прикосновение ее пальцев. Все прошедшие девять дней мое воображение не унималось, и Барб касалась моего тела каждые 6,7 секунды. Кто бы мог подумать, что и здесь не обойдется без ложки дегтя?

Ведь вот оно, обручальное кольцо. Я чувствую его холодок.

Барб всегда считала, что я придаю этой безделушке слишком уж большое значение. Может быть. Ничего не могу с собой поделать.

Я беру ее за левую руку. Осторожно снимаю кольцо. Показываю ей.

– Ах, вот что, – говорит она.

– Ага. Это самое. – Я кладу кольцо Прерывистое дыхание на тумбочку.

– Не оставляй его там, – просит она. Тупой. Мог бы и сам догадаться. – Я его еще забуду. Митчелл, черт тебя возьми, что я скажу, если явлюсь домой без кольца?

Не знаю. Скажи правду.

Запихиваю кольцо ей в сумочку. Благо сумочка лежит на полу возле кровати. Удобно, мать‑перемать.

Барб свешивается с кровати и вглядывается в сумочку, словно в бездонную пропасть.

– Замечательно. Кольцо угодило в Бермудский треугольник. Как бы оно там не пропало бесследно. Впрочем, не страшно. Домой‑то оно вернется вместе со мной.

С этими словами она выкидывает нечто неожиданное, не похожее на нее, – потягивается, ложится на меня сверху Прерывистое дыхание, чуть приподнимается на локтях и смотрит мне в лицо.

Чувствую ее пальцы на щеке.

Время от времени рушится какой‑нибудь очередной барьер, и наши поцелуи наполняются подлинной романтикой. Это ее благодарность мне. Только чтобы заслужить ее, мне надо преодолеть три моря да износить семь пар сапог.

В колеблющемся текучем свете еле видны ее губы (их форма так много говорит о ней) и морщинки в уголках глаз. Я обожаю их, но не показываю этого. Ни словом, ни жестом. Глаза у нее горят, но их цвет неразличим в сумерках. А жалко. У нее колдовские глаза, у Барб, синие‑синие, как море Прерывистое дыхание. А светлые волосы так и переливаются на солнце.

Все эти подробности оживляют образ Барб, который я храню в памяти. Это очень важно. Я могу видеть ее глазами души, и, значит, мое многодневное ожидание будет не таким тягостным.

Она бодает меня в шею и прижимается ко мне. Чувствую тепло ее дыхания. И нет этому конца‑края.

– Не уходи сегодня, – прошу я. – Останься со мной.

Не хочу ни с кем делить ее.

Чувствую легкий ветерок на коже. Осязание подсказывает, что она вздохнула. Самого вздоха не слышно. Груди касаются моего тела. Мои руки ласкают ее. Спина у нее выгибается.

В Прерывистое дыхание лодыжке пульсирует боль.

– Митчелл, – шепчет она. – Ну почему тебе всегда хочется того, чего я не могу тебе дать? И ты сам об этом прекрасно знаешь.

– Не бери в голову. Забудь.

И мы постарались забыть.

У нас получилось.

И вот наступил момент, когда грань между болью и удовольствием размылась и мне уже стало казаться, что моя ноющая лодыжка превратилась в эрогенную зону. При каждом движении меня терзало наслаждение. Я упивался собственной мукой.

Слышалось чье‑то неровное дыхание, но мне и в голову не пришло, что в комнате есть кто‑то еще. Все вокруг было стоны и вздохи. Прочие звуки терялись.

Тут маленькая Прерывистое дыхание рука трогает меня за плечо. Я так и подпрыгиваю. И Барб подпрыгивает. И мы падаем на спины. Бок о бок. И натягиваем одеяло до подбородка.

– Леонард, – бормочу. – Ты зачем здесь?

Ни слова в ответ. Только прерывистое дыхание.

Я и не сообразил, что к чему. Мне показалось, это детские капризы, что‑то вроде хныканья.

– Леонард, возвращайся к себе в постель. Живо. Я сейчас к тебе приду. Только подожди минутку. Ровно через минуту я у тебя.

– Митчелл, – встревоженно произносит Барб, – он задыхается.

– О боже мой!

Конечно, Барб права. Это только я такой тупой.

– Леонард, дружище. Где твой ингалятор?

Он безнадежно Прерывистое дыхание пожимает плечами. «Помогите!» – говорит этот жест.

Меня выбрасывает из кровати. Черт, я предстаю перед ним голый (а ведь его мама и без того подозревала меня в педофилии). Неважно. Мальчишка задыхается, все остальное сейчас – ерунда. Я хватаю Леонарда под мышку и бросаюсь вниз по лестнице. Уж не знаю, как я умудряюсь все это проделать. С моей‑то проклятущей лодыжкой.

Внизу я включаю свет и озираюсь. Леонард прав. Ингалятора нигде не видно.

Меня охватывает ужас. Три диванные подушки летят прочь. Простыни падают на пол. Журналы с кофейного столика приземляются рядом с ними.

Барб берет меня за плечи и разворачивает. Моя рубашка цвета Прерывистое дыхание хаки доходит ей почти до колен. Барб указывает на птичью клетку. Ингалятор в когтях у Попки. Своим огромным клювом птица пытается отделить пластмассовую часть баллончика от блестящего металлического основания. Господи!

– А ну, брось! – ору я и кидаюсь на попугая.

От испуга птица роняет ингалятор и забивается в угол клетки. Только бояться ей нечего.

Я вытаскиваю баллончик. Он весь в помете и на первый взгляд никуда не годится.

– Твою так, – хриплю я. – Все в птичьем говне. А ведь Леонарду его в рот совать. Чтоб тебе век не просраться!

И это звучит из уст человека, который всякий раз орет «Следи Прерывистое дыхание за речью!», стоит кому‑нибудь из сотрудников выругаться в присутствии Леонарда.

Барб отбирает у меня баллончик.

– Посиди с ним. Поговори.

И пихает меня к Леонарду.

Я опускаюсь на диван рядом с мальчонкой. Леонард сидит, обхватив себя руками за плечи, словно стараясь не рассыпаться, пока я не помогу ему. Я сажаю его к себе на колени. На нем моя футболка, которую я выдал ему вместо пижамы. Ему она до пят. Но он, по крайней мере, одет.

Обнимаю Леонарда и прижимаю к себе.

– Надо бы нам прикрыться чем‑нибудь, приятель, – говорю. – Сейчас что‑нибудь разыщем.

Если бы при этой сцене Прерывистое дыхание присутствовала Перл, она бы точно сказала: «Леонард здесь больше не останется. Это неподходящее для него место, я так решила». Моего неумения вести себя в кризисных ситуациях она бы не вынесла.

С кухни возвращается Барб, вытирая отмытый ингалятор посудным полотенцем, и садится за кофейный столик, толкнув меня при этом голыми коленками. Баллончик она протягивает Леонарду:

– Пользоваться умеешь? – Голос у нее звучит совершенно спокойно. И как ей только удается?

Леонард кивает и берет баллончик обеими руками. Баллончик весь помят, Попка от души поработал клювом.

Леонард берет ингалятор в рот. По спине у него пробегает дрожь. Только дыхание по‑прежнему судорожное Прерывистое дыхание.

Наверное, Барб прочла мои мысли.

– Подожди минутку, – говорит она и кладет руку мне на плечо. Левую. На пальце след от кольца. – Митчелл. – Голос Барб возвращает меня к реальности. – Не прижимай его к себе так сильно.

– Что?

– Ты слишком крепко обнимаешь его. Сдавливаешь ему грудь.

– О… И правда.

– Если ты запаникуешь, он тоже запаникует, – гнет свое Барб. – Дыши.

Мне показалось, она это Леонарду. Тоже мне полезный совет. Если бы мог, дышал бы.

– Митчелл, – произносит она. – Дыши.

Я набираю полную грудь воздуха. До этого я как‑то не замечал, что дышу. Ослабляю объятия.

Назидательно подняв палец, Барб обращается к Леонарду:

– Теперь держи баллончик крепче Прерывистое дыхание. – Она показывает, как именно надо держать. – А то Попка опять его у тебя утащит. Попка – бяка, правда?

Леонард кивает и пробует что‑то сказать. Наверное, свое обычное «Эге». Звук получается, как если бы граммофонная игла проехалась поперек пластинки.

– А какие звуки издает Попка, Леонард? Ты помнишь?

Леонард опять кивает, на этот раз не пытаясь ничего сказать. Но Барб целиком завладела его вниманием. Он уже не старается сделать резкий и глубокий вдох.

– Му‑у‑у‑у. Так говорит Попка?

Из груди Леонарда доносится странный звук, его тельце вздрагивает. Неужели судорога или приступ боли?

И тут я понимаю, что он хихикает Прерывистое дыхание.

– Не‑а, – говорит он.

– Ква‑ква, – выдавливаю из себя я. Опять хихиканье, только более глубокое и радостное.

– Не‑а!

– А как он говорит?

– Чик‑чирик! – Леонард пыхтит, как бегун у финишной черты марафонского забега. Наверстывает упущенное.

– Правильно! – Барб гладит его по голове. Я кладу голову Леонарду на плечо и смотрю на нее. Как она всему этому выучилась? И что было бы, если бы я остался с Леонардом один на один?

Барб перехватывает мой взгляд.

– Не смотри на меня так, – просит она. – Мне от твоего взгляда не по себе.

Редкий случай, когда я блюду свой интерес и не Прерывистое дыхание спрашиваю Барб, что она имела в виду под этим «так».

– Надень‑ка лучше какие‑нибудь штаны, – советует Барб.


documentajkznzt.html
documentajkzvkb.html
documentajlacuj.html
documentajlaker.html
documentajlaroz.html
Документ Прерывистое дыхание